Неточные совпадения
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты хочешь, чтоб я тебе верила, то приезжай
через неделю в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня остается здесь дольше. Найми квартиру рядом; мы будем
жить в большом
доме близ источника, в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть
дом того же хозяина, который еще не занят… Приедешь?..
— Вы бы с братцем поговорили, — отвечала она, — они
живут через улицу, в
доме Замыкалова, вот здесь; еще погреб в
доме есть.
Небольшой дворянский домик на московский манер, в котором
проживала Авдотья Никитишна (или Евдоксия) Кукшина, находился в одной из нововыгоревших улиц города ***; известно, что наши губернские города горят
через каждые пять лет. У дверей, над криво прибитою визитною карточкой, виднелась ручка колокольчика, и в передней встретила пришедших какая-то не то служанка, не то компаньонка в чепце — явные признаки прогрессивных стремлений хозяйки. Ситников спросил,
дома ли Авдотья Никитишна?
Не желая видеть Дуняшу, он зашел в ресторан, пообедал там, долго сидел за кофе, курил и рассматривал, обдумывал Марину, но понятнее для себя не увидел ее.
Дома он нашел письмо Дуняши, — она извещала, что едет — петь на фабрику посуды, возвратится
через день. В уголке письма было очень мелко приписано: «Рядом с тобой
живет подозрительный, и к нему приходил Судаков. Помнишь Судакова?»
Клим первым вышел в столовую к чаю, в
доме было тихо, все, очевидно, спали, только наверху, у Варавки, где
жил доктор Любомудров, кто-то возился.
Через две-три минуты в столовую заглянула Варвара, уже одетая, причесанная.
— И вы уж не откажите в моей просьбе и в доказательство, что не сердитесь, — я
живу через два
дома отсюда — позвольте вас просить позавтракать чем бог послал.
Вахрушка
через прислугу, конечно, знал, что у Галактиона в
дому «неладно» и что Серафима Харитоновна пьет запоем, и по-своему жалел его. Этакому-то человеку
жить бы да
жить надо, а тут
дома, как в нетопленой печи. Ах, нехорошо! Вот ежели бы Харитина Харитоновна, так та бы повернула все единым духом. Хороша бабочка, всем взяла, а тоже
живет ни к шубе рукав. Дальше Вахрушка угнетенно вздыхал и отмахивался рукой, точно отгонял муху.
Переправясь
через Волгу, все поехали к Груне в Вихорево. Эта деревня ближе была к городу, чем Осиповка. Патап Максимыч не успел еще прибрать как следует для Дуни комнаты, потому и поторопился уехать домой с Дарьей Сергевной. По совету ее и убирали комнату. Хотелось Патапу Максимычу, чтобы богатая наследница Смолокурова
жила у него как можно лучше; для того и нанял плотников строить на усадьбе особенный
дом. Он должен был поспеть к Рождеству.
Закипели работы в Фатьянке, и месяца
через два саженях в двадцати от Святого ключа был выстроен поместительный
дом. Много в нем было устроено темных переходов, тайников, двойных стен и полов,
жилых покоев в подвалах с печами, но без окон. И
дом, и надворные строенья были обнесены частоколом с заостренными верхушками, ворота были только одни прямо перед
домом, а возле частокола внутри двора насажено было множество дерев и кустарников. Неподалеку от усадьбы с полдюжины крестьянских изб срубили.
Мужики
жили исправно и
через меру барщиной не отягощались; дворовые смотрели весело, несмотря на то, что в
доме царствовала вечная сутолока по случаю беспрерывно сменявших друг друга гостей.
Господский
дом разделил надвое с таким расчетом, что одному брату достались так называемые парадные комнаты, а другому —
жилые, двадцать три крестьянских двора распределил
через двор: один двор одному брату, другой — рядом с первым — другому и т. д.
Мы
жили в тех архимосковских номерах челышевского
дома, которые прошли
через столько"аватаров"(превратностей) и кончили в виде миллионного"Метрополя"после грандиозного пожара.
Я вспомнил о нем только уже
через несколько лет, и когда вспомнил, то даже удивился, так как мне представлялось в то время, что мы
жили в этом
доме вечно и что вообще в мире никаких крупных перемен не бывает.
Тот, про которого говорится, был таков: у него душ двадцать заложенных и перезаложенных;
живет он почти в избе или в каком-то странном здании, похожем с виду на амбар, — ход где-то сзади,
через бревна, подле самого плетня; но он лет двадцать постоянно твердит, что с будущей весной приступит к стройке нового
дома.
— Да так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего.
Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при
доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали — и отправился
через сад на болото. Собака вперед убежала и на болоте уже стойку сделала, а он только что к нему подходить стал, как вдруг из
дому лакей бежит.
Живя в Москве широкой жизнью, вращаясь в артистическом и литературном мире, задавая для своих друзей обеды, лет
через десять В.М. Лавров понял, что московская жизнь ему не под силу. В 1893 году он купил в восьми верстах от городка Старая Руза, возле шоссе, клочок леса между двумя оврагами, десятин двадцать, пустошь Малеевку, выстроил в этом глухом месте
дом, разбил сад и навсегда выехал из Москвы, посещая ее только по редакционным делам в известные дни, не больше раза в неделю.
Сидел понурившись, свесив ноги
через грядку телеги, тупо глядя на грязные, намокшие сапоги… Позор! Гадость! Скверно было на душе. Туловище как будто налито было по самое горло какою-то омерзительною жидкостью, казалось — качнешься, и вот-вот она хлынет
через рот наружу. И
дома всё узнают
через Таню и Доню. И эта гадостная песня… Ах, как скверно и как неинтересно
жить на свете!
— Я двадцать рублей, по крайней мере, издержал, а
через полгода только один урок в купеческом
доме получил, да и то случайно. Двадцать рублей в месяц зарабатываю, да вдобавок поучения по поводу разврата, обуявшего молодое поколение, выслушиваю. А в летнее время на шее у отца с матерью
живу, благо ехать к ним недалеко. А им и самим
жить нечем.
— Ай, ай, ай! Вот так знакомство. Вы здесь на Песках
живете, как на добродетельном оазисе среди пустыни беспутства, а за границей благословенных Песков опасно отпускать девушку одну с неизвестной подругой к неизвестной даме. Еще недавно был такой случай, что девушка из очень порядочного
дома, познакомившись в Летнем саду с какой-то барышней, была ею
через неделю после этого знакомства увезена к полковнице Усовой, и только по счастью бедняжке удалось безнаказанно вырваться из этого вертепа.
Капитан был холостяк, получал сто рублей серебром пенсиона и
жил на квартире,
через дом от Петра Михайлыча, в двух небольших комнатках.
Проходя мимо огромных
домов, в бельэтажах которых при вечернем освещении
через зеркальные стекла виднелись цветы, люстры, канделябры, огромные картины в золотых рамах, он невольно приостанавливался и с озлобленной завистью думал: «Как здесь хорошо, и
живут же какие-нибудь болваны-счастливцы!» То же действие производили на него экипажи, трехтысячные шубы и, наконец, служащий, мундирный Петербург.
Я-то вот
через Матрену много узнаю, а та
через Агашу, а Агаша-то крестница Марьи Васильевны, что у князя в
доме проживает… ну, да ведь ты сам знаешь.
Одеться и собраться для Глафиры было делом одной минуты, и
через полчаса ее наемный экипаж остановился у небольшого каменного
дома, где
жил генерал. Едва Глафира вступила в переднюю главного помещения этого
дома, человек в полуформенном платье, спросив ее фамилию, тотчас же пригласил ее наверх и сказал, что генерал ее ждет.
Через несколько дней, часу в двенадцатом утра, мы отправились в Фонарный переулок, и так как
дом Зондермана был нам знаком с юных лет, то отыскать квартиру Балалайкина не составило никакого труда. Признаюсь, сердце мое сильно дрогнуло, когда мы подошли к двери, на которой была прибита дощечка с надписью: Balalaikine, avocat. Увы! в былое время тут
жила Дарья Семеновна Кубарева (в просторечии Кубариха) с шестью молоденькими и прехорошенькими воспитанницами, которые называли ее мамашей.
Недели
через две, как был уговор, приехал и Головинский. Он остановился у Брагиных, заняв тот флигелек, где раньше
жил Зотушка со старухами. Татьяна Власьевна встретила нового гостя сухо и подозрительно: дескать, вот еще Мед-Сахарыч выискался… Притом ее немало смущало то обстоятельство, что Головинский поселился у них во флигеле; человек еще не старый, а в
дому целых три женщины молодых, всего наговорят. Взять хоть ту же Марфу Петровну: та-ра-ра, ты-ры-ры…
Пышность и великолепие царского жилища, золотом расшитые кафтаны дворцовых служителей, все это, несмотря на то, что она
жила в богатом
доме Салтыковой, после двух лет привычки к своей скромной келье в Новодевичьем монастыре, поразило воображение Марьи Осиповны Олениной. Трепещущая, еле передвигая нет-нет да подкашивающиеся ноги, прошла она, в сопровождении камер-лакея, до внутренних апартаментов государыни.
Через некоторое время, показавшееся Олениной вечностью, она очутилась перед закрытыми дверьми.
Но в это время глаза мельника устремляются на плотину — и он цепенеет от ужаса: плотины как не бывало; вода гуляет
через все снасти… Вот тебе и мастак-работник, вот тебе и парень на все руки! Со всем тем, боже сохрани, если недовольный хозяин начнет упрекать Акима: Аким ничего, правда, не скажет в ответ, но уж зато с этой минуты бросает работу, ходит как словно обиженный,
живет как вон глядит; там кочергу швырнет, здесь ногой пихнет, с хозяином и хозяйкой слова не молвит, да вдруг и перешел в другой
дом.
— Нет, нет! — поспешно отвечала она. — Я
живу около Покровского…
через четверть часа я буду
дома.
Извозчики неожиданно остановились. Я открыл глаза и увидел, что мы стоим на Сергиевской, около большого
дома, где
жил Пекарский. Орлов вышел из саней и скрылся в подъезде. Минут
через пять в дверях показался лакей Пекарского, без шапки, и крикнул мне, сердясь на мороз...
Жило семейство Норков как нельзя тише и скромнее. Кроме каких-то двух старушек и пастора Абеля, у них запросто не бывал никто. С выходом замуж Берты Ивановны, которая поселилась с своим мужем
через два
дома от матери, ежедневным их посетителем сделался зять. Шульц вместе с женою навещал тещину семью аккуратно каждый вечер и был настоящим их семьянином и сыном Софьи Карловны. Потом в
доме их, по известному читателям случаю, появился я, и в тот же день, вслед за моим выходом, Шульц привез художника Истомина.
Анна (так звали кухарку) имела в глазах швейцара то особенное преимущество, что, во-первых, была ему уже несколько знакома; во-вторых,
живя по соседству,
через дом, — она в значительной степени облегчала переговоры и сокращала, следовательно, время, дорогое каждому служащему.
Федя. Нашли. Представьте.
Через неделю нашли тело какое-то. Позвали жену смотреть. Разложившееся тело. Она взглянула. — Он? — Он. — Так и осталось. Меня похоронили, а они женились и
живут здесь и благоденствуют. А я — вот он. И
живу и пью. Вчера ходил мимо их
дома. Свет в окнах, тень чья-то прошла по сторе. И иногда скверно, а иногда ничего. Скверно, когда денег нет… (Пьет.)
Посреди села находился небольшой пруд, вечно покрытый гусиным пухом, с грязными, изрытыми берегами; во ста шагах от пруда, на другой стороне дороги, высился господский деревянный
дом, давно пустой и печально подавшийся набок; за
домом тянулся заброшенный сад; в саду росли старые, бесплодные яблони, высокие березы, усеянные вороньими гнездами; на конце главной аллеи, в маленьком домишке (бывшей господской бане)
жил дряхлый дворецкий и, покрёхтывая да покашливая, каждое утро, по старой привычке, тащился
через сад в барские покои, хотя в них нечего было стеречь, кроме дюжины белых кресел, обитых полинялым штофом, двух пузатых комодов на кривых ножках, с медными ручками, четырех дырявых картин и одного черного арапа из алебастра с отбитым носом.
[Я и мой товарищ по гимназии, нынче известный русский математик К. Д. Краевич, знавали этого антика в конце сороковых годов, когда мы были в третьем классе Орловской гимназии и
жили вместе в
доме Лосевых, «Антон-астроном» (тогда уже престарелый) действительно имел кое-какие понятия о небесных светилах и о законах вращения, но главное, что было интересно: он сам приготовил для своих труб стекла, отшлифовывая их песком и камнем из донышек толстых хрустальных стаканов, и
через них он оглядывал целое небо…
Через несколько сажен по бульвару Монморанси стоит
дом, или, лучше сказать, отель, Гонкура. Свои собственные
дома имеют в Париже очень немногие литераторы, даже из тех, кто заработывает большие деньги. У Гонкуров было наследственное состояньице. От Тургенева я слышал, что оставшийся в живых брат может, не рассчитывая на доход от романов,
проживать тысяч 35–40 франков в год. А он холостой человек.
Нечего греха таить: как я ни миролюбив, а все-таки приятно и самому поздравлять и принимать поздравления. Если уж воевать, так лучше бить, нежели самому быть биту. Но как разгорается война, как быстры ее огнедышащие шаги! Мне это напоминает один пожар, который я видел в детстве,
живя в большом селе: только что загорелся один
дом, а
через час все уже соломенные крыши полыхают, конца-краю нет огненному морю.
В этом году мне пришлось проезжать
через Грохолевку, именье Бугрова. Хозяев я застал ужинавшими… Иван Петрович ужасно обрадовался мне и принялся угощать меня. Он потолстел и чуточку обрюзг. Лицо его по-прежнему сыто, лоснится и розово. Плеши еще нет. Лиза тоже потолстела. Полнота ей не к лицу. Ее личико начинает терять кошачий образ и, увы! приближается к тюленьему. Ее щеки полнеют и вверх, и вперед, и в стороны.
Живут Бугровы превосходно. Всего у них много. Прислуги и съестного полнехонький
дом…
Краснова. Вот правду-то говорят, что все мы, бабы, сумасшедшие: сама ведь замуж пошла, никто меня не неволил, ну так и
жить бы, как по закону следует; а меня вот к тебе тянет, из
дому бежать хочу. А ты все виноват, Валентин Павлыч:
через тебя теперь я от
дому отбилась. Кабы не ты,
жила бы как-нибудь с мужем, по крайности бы горя не знала.
Дорога на дачу шла
через окраину города, по Канатной улице, где в полуразвалившихся лачугах и частью в двухэтажных кирпичных
домах казенной стройки
жили заводские с семьями и всякая городская беднота.
Прошел год. Предчувствия девочки оправдались, мать не вернулась за нею и она осталась
жить в
доме Афанасия Афанасьевича Горбачева. Агафья Тихонова привязалась к ней, как родная мать, особенно после смерти своего мужа, случившейся
через несколько месяцев после появления в
доме Горбачева Аленушки.
Этот Павел Афанасьев был лет десять тому назад мажордомом [Мажордо́м — в богатых помещичьих
домах старший лакей, заведовавший домашним хозяйством и остальными слугами; то же, что дворецкий.] у бабушки и пользовался особенным ее расположением; но, внезапно впав в немилость, так же внезапно превратился в скотника, да и в скотниках не удержался, покатился дальше, кубарем, очутился наконец в курной избе заглазной деревни на пуде муки месячины [3аглазная деревня — деревня, в которой помещик не
жил, получая доход с нее
через старосту или бурмистра.
Ровно
через неделю, поздно ночью, к воротам
дома, где
жил Лука Иванович, подъехали сани без козел, в виде какой-то корзины с широким щитом, запряженные парой круглых маленьких лошадок. Фыркая и шумя погремушками, еле остановились лошадки на тугих вожжах. Ими правила женская фигура в меховой шапочке и опушенном бархатном тулупчике.
Через пять недель, а именно четвертого августа, Баранщиков был уже на Дунае и встретил тут запорожских казаков. Они его приветили, и он
проживал у них некоторое время, в разных
домах, «у кого дни два, три и четыре».
— Говорит, что не раньше, как
через год или два. А какая такая работа у этого свистуна, чёрт его знает. Чудак, ей-богу! Пристал ко мне, как с ножом к горлу: отчего ваша жена на сцену не поступает? С этакой, говорит, благодарной наружностью, с таким развитием и уменьем чувствовать грешно
жить дома. Она, говорит, должна бросить всё и идти туда, куда зовет ее внутренний голос. Житейские рамки созданы не для нее. Такие, говорит, натуры, как она, должны находиться вне времени и пространства.
— Тогда, — говорит, — все дело в час кончим, и завтра въехать в него можно, потому что в этом
доме дьякон на крестинах куриной костью подавился и помер, и
через то там теперь никто не
живет.
Не долго муж
прожил с ней: месяца
через два он ушел из
дому и не воротился. Пошел ли он просто бродяжничать, собрался ли назад в Россию — неизвестно. Он ушел, не простившись ни с женою, ни с дочерью, которой уже пошел третий год.
— Так и есть. Это ж вы за племянницей нашего старшего врача лупили. В тиатре она на комедь смотрела…
Через дом от нас
живет. Ах, корнет-пистон, комар тебя забодай! Ну и хват! Ан потом снежком ее занесло, ветром сдуло, а вы в мою калитку от двух бортов с разлета и попали… Ловко. Эй, Алешка! Что ж зверобой? Протодиакона за тобой спосылать, что ли?
Кончилось представление. Господа офицеры с барыньками в собрание повзводно тронулись, окончательно вечер пополировать. Гусаков Алешка земляков, которые уж очень руками распространялись, пораспихал. «Не мыльтесь, братцы, бриться не будете». И, дамской сбруи не сменивши, узелок с военной шкуркой под мышку, да и к себе. Батальонный евонный
через три квартала
жил, —
дома, не торопясь, из юбок вылезать способней…
Если б мне сказали: вот ты хочешь добра народу, — выбирай одно из двух: дать ли всему разоренному народу на двор по 3 лошади, по 2 коровы и по три навозные десятины, и по каменному
дому, или только свободу вероисповедания, обученья, передвижения и уничтожение всех специальных законов для крестьян, то, не колеблясь, я выбрал бы второе, потому что убежден, что какими бы материальными благами ни оделить крестьян, если только они останутся с тем же духовенством, теми же приходскими школами, теми же казенными кабаками, той же армией чиновников, мнимо озабоченных их благосостоянием, то они
через 20 лет опять
проживут всё и останутся такими же бедными, какими были.